О панфиловцах, что стояли до конца неподалёку, слышал весь мир. А об этих почти никто.
Девятнадцатого ноября, на рассвете, стоял трескучий мороз: зима в сорок первом ударила рано и сковала землю в железо. Тридцать семь кубанцев из 4-го эскадрона 37-го Армавирского полка зарылись в мелкие снежные лунки, на большее не достало ни сил, вымотанных бесконечными переходами, ни лопат. Бойцы эти служили в конной группе Доватора, которой до гвардейского звания оставались считаные дни. Старшим над горсткой остался двадцатитрёхлетний младший политрук Михаил Ильенко: незадолго до того в бою не стало командира эскадрона, и заменить его было некем.
Тут, читатель, стоит задержаться чуть подробнее. Перед самым боем казаки сделали то, что для кавалериста сродни прощанию: расседлали и пустили на волю коней. Верхом тут было уже не повоевать, а на жизнь после этой схватки никто и не загадывал.
Был у того утра, как рассказывают, и другой поступок. Отступая, Красная армия по приказу Ставки палила за собой избы, чтобы немцу в стужу негде было обогреться и переночевать. Да только из Федюково ушли в лес не все. По дворам сидели бабы со стариками да малые ребятишки, и спалить деревню значило оставить их без крова в лютую стужу. И кубанцы, отлично понимая, что за такое ослушание светит трибунал, дворов не тронули.
А чем было драться с бронёй? Да почитай что нечем. Пара ручных пулемётов да карабины, шашки с кинжалами, вот и всё железо. Главной же надеждой против танков были бутылки с зажигательной смесью.
Тридцать семь человек с такими бутылками против целой танковой колонны, вообразите только эту картину. Едва рассвело, по полю поползли машины, десятка два-три средних «троек», а за ними пешим ходом автоматчики. Казаки приникли к земле у обочины и подпускали танки почти вплотную, чтобы точным броском уложить бутылку на моторную решётку позади башни, в самое уязвимое место.
Вспыхнула одна машина, занялась другая. Стрелки берегли смельчака огнём, отсекая жавшуюся за бронёй пехоту.
Отброшенные поначалу, немцы накатывали вновь и вновь, теперь уже изучив каждую огневую точку и кладя снаряды наверняка. Но казаки и тут не дрогнули. Из снега не уходили и те, кого уже задело, покуда рука сжимала карабин, человек вёл огонь. Тогда враг направил часть машин в обход, норовя зайти с тыла. Встретить их у мостика через речку Гряду выпало последней, поредевшей в бою горстке бойцов во главе с тем же Ильенко.
Вновь запылали на снегу костры подбитой брони. А к сумеркам бой угас сам собой, отстреливаться стало уже некому.
Своё кубанцы сделали, заплатив за это всем. Шоссе на Волоколамск немцы в тот день так и не оседлали. Эскадрон не уцелел, до единого бойца. А на снегу, где он стоял до конца, осталось чадить два с лишним десятка машин, ровно двадцать восемь, да до роты вражеской пехоты, что так и не дошла до шоссе. Цифры эти взяты не из красивого предания, их сухо занесли в боевое донесение штаба дивизии. Уже затемно к месту схватки сумел проползти полковой воспитанник, паренёк Александр Копылов. Никого живого он там не застал.
Кругом, вспоминал он потом, догорали немецкие танки, а наших бойцов в живых уже не оставалось никого.
Командир полка, выслушав мальчишку, поднял по тревоге всех, кто ещё стоял на ногах, и бросил их в конную атаку, прямо через Волоколамское шоссе. Шли они, по сути, почти без шанса вернуться, в надежде выручить хоть одну живую душу, а если выручать уже некого, то хоть посчитаться с врагом за товарищей.
И вышло негаданное. В потёмках немцы не сообразили, какая ничтожная горстка на них налетела, оробели и подались назад. На час с небольшим Федюково снова стало нашим. Тех, кого успели сыскать живыми, унесли с собой, но даже всех своих собрать не успели.
Долбить промёрзшую землю было нечем да и недосуг, и своих опустили в снег на лесной опушке, а в ту же чёрную заснеженную ночь полк ушёл.
Армавирцы, от которых после Федюково осталась едва пара десятков сабель, дошли до Победы с честью, стали гвардейцами и заслужили ордена. А самого Доватора, под чьим крылом бились эти кубанцы, не станет уже через месяц: девятнадцатого декабря генерал не вернётся из боя под Рузой.
Что до тех тридцати семи, что навеки остались под Федюково, их имена долгие годы не попадали ни в какие святцы славы. По соседству гремело Дубосеково, и казачий подвиг затерялся в его тени, и это, признаюсь, обиднее всего.
Лишь в наши дни на месте боя поднялся поклонный крест, с которого мы и начали. Доведётся ехать по Новорижскому шоссе, сбавьте ход у Федюково. Поклонитесь.
Свежие комментарии