Игорь Сипкин предлагает Вам запомнить сайт «БАЗА 211- ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ»
Вы хотите запомнить сайт «БАЗА 211- ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

ПОЛИТИКА ПРИНАДЛЕЖИТ ПАРТИЯМ, ОТЕЧЕСТВО – АРМИИ.

«...Все это ляжет на плечи Русского народа. Ибо Русский народ — великий народ! Русский народ — это добрый народ! У Русского народа, среди всех народов, наибольшее терпение! У Русского народа - ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям! Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него — стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ неодолим, неисчерпаем!»

И.В.Сталин

Советский солдат афганской войны. Часть 3

развернуть

Советский солдат афганской войны. Часть 3



Дедовщина

Сам я дедовщину не переживал как какую-то катастрофу. Я вполне серьёзно считаю, что хорошо, что она есть. Ведь «деды» заставляли нас поступать правильно. Обычно сам правильно постоянно никто не поступает, это очень тяжело. А тут делать всё правильно тебя заставляют силой! И ты просто вынужден жить не так, как хочется, а так, как надо. Конечно, всякое бывало… Например, дембеля отнимали у молодых все деньги. Единственный дембель, который не отнимал деньги, был мой Умар. Как снайпер я получал пятнадцать чеков в месяц. Он один чек забирал, а четырнадцать оставлял. А другие дембеля деньги забрать у меня не могли – он меня от них защищал.


Помню, как-то собирались они в соседнем модуле, у «химиков». После Кандагара расслабились – сидят, курят… И вдруг меня зовут! Идти туда страшно – неизвестно, что им, обкурившимся, в голову придёт. Прибегаю. Умар: «Видите? Запомните его!». И после этого меня уже не трогали.

Был у нас сержант, который отвечал за продовольствие. Он страшно боялся дембелей, прятался, скрывался от них везде, чтобы его не побили. Поэтому со всеми дембелями организовал хорошие отношения. Они приходят к нему, берут что-нибудь вкусненькое: шпроты, сгущёнку, рыбку. Как-то опять меня дембеля вызывают. Думаю – снова обкурились. Прихожу, вижу – ещё не успели. – «Что надо?». Умар: «Иди к этому, возьми две банки сгущёнки, две пачки печенья, две банки вот этого, вот этого, вот этого…». Я: «А если не даст?». – «Даст!».

Прихожу, говорю: «Слушай, Умар послал. Надо три банки этого, три этого, три этого…». Тот без звука дал. Я лишние банки себе затырил, мы с друзьями их съели. Проходит дня два. Умар сидит с дембелями и мне говорит: «Иди сюда!». Думаю – что-то не так. Чувствую – сейчас врежет. Подхожу… Он: «Ты на днях еду приносил? Приносил. И сколько ты взял банок?». Говорю: «Умар, да что ему эти банки! Взял всего по три. И мы тоже захавали «дэцл!». Он: «Слюшай! Какой маладэц, какой сообразительный! Надо же так додуматься! Свободен!».

И мне эта жизнь нравилась. Дикой дедовщины в роте у нас как таковой не было. Вот во второй роте была, там ребят действительно избивали. А у нас давали «колобашки», могли в грудь врезать. В пуговицу на кителе я много раз получал, даже синяк оставался и кожа в этом месте огрубела. Но получал за дело – я же постоянно попадал впросак!

Свою дембельскую одежду дембеля делали сами. Максимум, что меня заставлял Умар, так это чистить его автомат и приносить ему еду из «балдыря». Ещё я вместе со своей одеждой стирал одежду Умара. Вот и всё. Нет!.. Ещё по утрам я его таскал на плечах. Он прыгает на турник и кричит: «Лошадка, сивка-бурка, ко мне!». Подбегаю, он садится на меня верхом. Все бегут под песню Леонтьева: «А все бегут-бегут-бегут-бегут…». Это была полковая песня, которую через большой динамик нам постоянно крутили, а мы по грязи под неё круги мотали. А я ещё и Умара на плечах несу! Все на меня с сочувствием смотрели: ну и «дед» у тебя, прямо какой-то узурпатор! Но на самом деле таким способом он качал мне ноги!

Злости в отношениях между им и мной вообще не было. Разница была только в том, что я молодой, а он – дембель. И у меня было к нему уважение, потому что на боевых он всё делал правильно. И ещё он люто ненавидел афганцев. В Афган напросился сам. В Душанбе, где он жил, у него была девушка. И эту девушку в парке изнасиловали афганские офицеры, которые учились там в военном училище. Он сказал, что нашёл их и жестоко отомстил. Хотели арестовать – вроде его кто-то видел. Он пошёл в военкомат и напросился в Афганистан переводчиком, он ведь таджик по национальности, язык знал. Сначала был переводчиком в дивизии. Но потом «залетел» на боевых (вроде, когда забили караван, деньги себе взял) и его сослали в боевую роту.

Кстати, когда он увольнялся, то мне целый мешок денег подарил. Большой такой мешок, килограммов тридцать. Я заглянул – там вперемешку афганские деньги, чеки и доллары. Какие-то просто так спрессованы, какие-то резинками перевязаны. Я эти деньги даже считать не стал, побоялся: ведь если бы меня по тем временам с долларами прихватили, то точно бы кердык мне пришёл. Поэтому в конце концов я мешок закопал.

Но когда первый раз открыл мешок, то часть денег ребятам раздал. Некоторые магнитофоны «Шарп» себе купили, тогда в Союзе их трудно было достать. Но я был парень деревенский и не понимал, почему все так стремились купить магнитофон. Для них это была мечта, а для меня – ничего особенного. А потом, когда стал дембелем, я думал уже не о магнитофонах, а о том, чтобы живым остаться. До сих пор я живу этой мыслью. Каждый раз, когда мне совсем тяжело, у меня моментально мысль появляется: «Господи, ну чего я-то жалуюсь? Ведь там я мог давно погибнуть!».

Магнитофоны купили все, кроме Кувалды, Серёги Рязанов. Он тоже парень деревенский. И тут командир роты узнал, что в роте есть деньги, – ему стукач сказал. Стукачей я знал конкретно. Командиром роты был мой земляк из Мордовии. Когда я попал в эту роту, он узнал, что я его земляк (мы из соседних районов), и чуть ли не каждый день приглашал меня на чай, беседовал… Дембеля: «Ты что-то часто к нему ходишь. Гляди там, не закладывай!». – «Да нет, он ничего не спрашивает». – «Смотри!.. Он хитрый».

Как я отказался быть стукачом

И дембеля как в воду глядели! Примерно через месяц – чай-кофе, чай-кофе-конфетки – командир роты спрашивает: «Ну как там дела в роте? Бьют?». – «Нет». – «Как же нет? Тебя же вчера побили». – «Так это же за дело!». – «А кто тебя бил?». – «Это неважно». – «Нет, ты докладывай». – «Не, не, не буду. Вы же всё-таки офицер, а я солдат. Это наше солдатское дело». – «Нет, ты рассказывай. Я ведь знаю – побил тебя такой-то». – «Откуда вы знаете?». – «А я всё знаю». – «Зачем вам это знать?». – «Я же командир роты! Кормлю тебя, чаем пою. А ты в ответ – ничего». Тут у меня аж челюсть отвалилась: «И что?..». – «Давай договоримся так: ты мне говоришь, что в роте творится. А я тебе как земляку, как родному человеку, обеспечиваю Красную Звезду, «За отвагу», «За боевые заслуги». И домой поедешь старшиной. Договорились?». – «Я не понял?.. Вы что, предлагаете, чтобы я стучал?!.». – «Зачем стучать? Просто будешь рассказывать». – «Так это же стукачество?». – «Да никакое это не стукачество!». – «Знаете, товарищ командир, я так не могу!». – «Короче, будешь докладывать! Не будешь – всем скажу, что ты стукач, и тебе будет крышка! И мне поверят, потому что мы с тобой целый месяц чай пьём. Скажу, что ты мне доложил то-то и то-то». Я встал: «А пошли бы вы вообще очень далеко, товарищ командир, с такими предложениями!». И пошёл к себе.

А стучал командиру роты парень из Чувашии. Он постоянно с командиром чай пьёт, а тот про нас потом всё знает. Стал старшиной, Красная Звезда, «За отвагу», за «Боевые заслуги» – всё совпадает.

Так вот этот командир роты за мой отказ стучать на мне как следует отыгрался. Пока я был молодой, всё было нормально – только дембеля меня гоняли. «Фазаном» – тоже более или менее ничего. Но когда стал дембелем – это просто кошмар. Командир роты меня просто достал! Во-первых, он все мои наградные резал. А те, которые командир полка выписывал, пилили уже в особом отделе. Он приходил туда и докладывал: этого награждать нельзя. Командир взвода трижды написал на меня представление на орден Красной Звезды и четыре раза на медаль «За отвагу». Ничего не дошло. А все вокруг с медалями!

Снайпер

Советский солдат афганской войны. Часть 3


Я отслужил половину службы, стал «фазаном». К тому времени стал снайпером и окончательно научился точно стрелять. Но оказалось, что снайперская винтовка очень сильно меняет сознание человека. Мне это не понравилось. Оказалось, что на самом деле это – большая опасность. Только ещё начинаю целиться в душмана и вдруг понимаю: он точно мой, не уйдёт… Я стреляю, он падает. И чувствую, что попадаю. И после этого у меня в мозгу стало что-то меняться не в лучшую сторону. Я ощутил: что-то странное происходит, как будто какие-то непонятные силы стали мною овладевать.

Однажды мы окружили душманов: расселись по горам, а они в ущелье, в маленьком кишлаке. Через четверо суток они сдались в плен: мы вызвали авиацию, артиллерию, и они поняли, что скоро от них и от их кишлака ничего не останется. По такому случаю приехали представители афганского правительства, телевидение, иностранцы какие-то.

До этого бывало, что окружённых душманов наши брали в плен. А «духи» после этого писали жалобы, что их избили и деньги отобрали. И у нас в роте такой случай тоже был. Молодой неопытный командир взвода взял двух «духов». Наш командир ему говорит: «Не бери. Бахни – и всё!». Тот: «Нет, я возьму! Мне за это дадут орден и старлея». Мы: «Глупый человек…». Лейтенант сдал пленных куда следует. А через неделю его приглашают в особый отдел: «Это были мирные люди, они просто защищали свою деревню. Мало того, что вы их избили, вы ещё взяли у них большие деньги. Где деньги?». – «Мы не брали». – «Пришло указание из ХАДа. Чтобы через пять дней деньги были. Если денег не будет – будешь сидеть два года».

Дело дошло до командира полка. И, видимо, из чемодана командира дивизии выделили средства, на которые лейтенанта выкупили. После этого он быстро научился, как надо действовать, и ненавидел душманов конкретно. А если в таких ситуациях «духов» убивали, то пули вытаскивали. Ведь по пуле можно было определить, по крайней мере, кто стрелял – наши или душманы. У меня вообще всегда с собой были душманские патроны. Когда мы захватывали оружие, я часто тырил патроны калибра 7,62. Они немного другие, но к моей винтовке подходили. Думал: если уж придётся стрелять, так хоть не поймают.

Видим: «духи» идут прямо под нами ниже метров на четыреста, растянулись чуть ли не на километр. Так руки чесались! Ведь до того, как мы их окружили, у нас были потери. Но командир дивизии строго-настрого стрелять запретил, вплоть до трибунала.

И вдруг под вечер мы видим – они идут уже обратно! С автоматами, с ружьями своими древними. Выходим на связь, а нам говорят: «Душманы подписали соглашение, что не будут с нами больше воевать». То есть они перешли в категорию мирных. Но мы-то уже точно знали, что такого не может быть в принципе! Днём – мирный афганец, ночью – душман!

И мы не выдержали: «Командир, давай бахнем! И сразу оружие почистим». Поставили миномёт, запустили мины. Потом я первым из винтовки стал стрелять. Запустил в толпу двадцать пуль с расстояния четыреста метров. А душманы все разбежались в разные стороны и за камни спрятались! Ни один не упал… После этого до самого дембеля надо мной все подшучивали: «Эх ты, ещё снайпер называешься! Да какой ты снайпер, в кучу не попал?!.». Думаю: «Как это может быть? Я же с четырёхсот метров без проблем попадаю в кирпич. А тут ни один «дух» не упал!».Тогда мне было очень стыдно. А сейчас думаю: слава Богу, что я тогда никого не убил…

Аппендицит — без наркоза!

Советский солдат афганской войны. Часть 3


Как-то у меня заболел живот. Сказали, что похоже на аппендицит, и отправили в медсанбат. Запомнил почему-то каталки зелёные военные. Было жарко, и меня положили прямо на железку. Обработали живот – облили место операции йодом. Йод стёк вниз, и потом у меня кожа облезла чуть ли не до колена. Разложили на груди инструменты и стали резать…

Резали меня два капитана из Военмеда. Разрезали живот: сначала немного, потом для своего удобства дальше разрезали. Было настолько больно, что казалось, будто меня в костёр бросили! Несказанно тяжело было боль такую терпеть, только какие-то секунды можно, потом просто невыносимо. Было ощущение, что как будто я с ума схожу. Со стоном рычу: «Больно мне!..». Они: «Чего орёшь, десантник! Да что ты за десантник такой!». И дали палку в зубы.

Резали-резали… В этот момент духи стали обстреливать полк реактивными снарядами! Попали в электроподстанцию, от которой операционная питается – свет вырубился. Капитаны пошли узнавать, когда будет освещение. Пришли, говорят: «Сейчас грузовик пригонят, подключат генератор». Пока пригнали, пока подключили – прошёл час. А мне так невыносимо больно, что не передать: я волосы рву на себе, руки кусаю… Наконец свет дали, операцию продолжили.

Когда аппендицит вырезали, один доктор другому говорит: «Слушай, оказывается, у него не аппендицит…». Я им кулак показываю: «Не посмотрю, что вы два капитана!..». Те: «А что же у него было? Непонятно… Ладно, зашьём. По крайней мере, аппендицита у тебя точно уже не будет». И тут один другого спрашивает: «Ты сколько ему уколов сделал?». – «Каких?». – «Промедола». – «Я не делал – ты же делал!». – «Ты чего, шутишь, что ли? Ты же делал! Ты точно не делал?». – «Нет!». И оба ко мне: «Ты нормально себя чувствуешь, нормально?!.». Я: «Всё нормально, всё нормально…». Если были бы силы, я бы им точно прямо тут врезал!.. (Потом мне в Военмеде врачи сказали: «Это невозможно. Такой болевой шок человек не может выдержать. Ты должен был отрубиться!». Я им говорю: «Но если бы мне сделали хотя бы местное обезболивание, то не было бы так больно. Ведь когда зубы лечат и делают укол, тогда же не больно!».)

Капитаны мне быстро – тык-тык-тык – сделали несколько уколов в живот. И боль сразу пропала! Отвезли в палату, там сделали ещё какой-то укол, после которого я проспал тридцать восемь часов. Проснулся – а у меня левая рука отказала прямо от плеча, лежит как полено. Врачи сказали, что санитарка, которая мне последний укола делала, могла задеть то ли мышцу, то ли нерв.

Я очень испугался – ведь я теперь инвалид на одну руку! В ней вообще ничего не чувствую: поднимаю другой рукой, отпускаю – а она падает как бревно! Тут силы душевные меня покинули, я стал равнодушным, вялым, ничего хорошего впереди не ждал… Но мой друг Виктор Шульц из разведроты (его с ранением положили в нашу палату) говорит: «Витёк, не сдавайся! У тебя хоть одна рука работает. Смотри – тут инвалиды вообще без ног, без рук». И стал каждый день мять мне руку по часу.

Проходит где-то дней двадцать-двадцать пять. (Это были двадцатые числа мая 1986 года.) Сижу как-то – вдруг у меня палец на руке стал дёргаться! Но я всё равно ничего не чувствую! Виктор кричит: «Витёк, рука заработала!». И мы уже целый день по очереди руку массировали. Ребята подключились. Один мне левую руку мял, а я правой рисовал ему на забинтованных ногах кроссовки «Адидас», потом другому на забинтованной руке боксёрские перчатки изображал… И рука у меня постепенно восстановилась. Сначала три пальца ожили, потом – оставшиеся два. Подтягиваться некоторое время я не мог, но к августу 1986 года восстановилось всё полностью. Сейчас мне врачи говорят, что я мог руку отлежать, когда спал почти сорок часов. Вроде бы такое бывает…

Бунт молодых

Советский солдат афганской войны. Часть 3


После операции прошло чуть больше месяца. Я по-прежнему числился наводчиком-оператором БМП. У меня от этого всё внутри кипело: я же снайпер, это такая опасная работа! А наводчику-оператору нужно чистить пушку, которая весит сто двадцать килограммов. Попросил молодого солдата почистить её, а он не почистил! Командир батальона пришёл проверять, и выяснилось, что пушка нечищеная. Тот – выговор командиру роты. А когда последний узнал, что именно я должен был это сделать, то даже обрадовался… Говорю ему: «У меня только что операция была». – «Ничего не знаю!». Пришлось мне вытащить пушку, почистить, обратно поставить. Пошёл в туалет, смотрю – у меня шов порвался, весь живот в крови. Помылся, постирал одежду, заклеил пластырем. Потом – в санчасть, там чем-то ещё заклеили, но целый месяц я на боевые не ходил.

Молодому врезал. Потом ещё раз! Он: «За что?!.». – «Из-за тебя у меня шов порвался!». – «Это твои проблемы». Говорю: «На твоём месте я попросил бы прощения. Ты что, этого не понимаешь?». Он: «Я не должен пушку чистить, не надо меня бить». После этого ночью молодые собрались вместе, подошли ко мне (я как раз охранял рюкзаки на улице) и говорят: «Если ещё кого-то из молодых тронешь, мы тебе «тёмную» устроим!». Говорю: «Всё ясно, вы свободны! Я вас учить больше не собираюсь. Воюйте, как хотите».

Потом я долго думал над этим. Возможно, Господь спас меня через послушание дембелям. Ведь сколько трудностей у меня было, командир роты просто житья не давал! Но я страшно любил ВДВ и готов был терпеть всё! И до сих пор я беспредельно люблю ВДВ. Дембелям я подчинялся полностью, делал, как мне приказывали. И при этом я к ним хорошо относился, за исключением одного из них. Как-то в столовой тот на меня суп вылил. Ему в обед не досталось мяса в супе – другие дембеля съели. Он: «Где моё мясо?!.». Я: «Там, в бачке». – «Тут его нету!». – «Ну не я же его съел! Твои дембеля и съели». – «Где мясо!». – «Слушай, откуда я знаю где?!. Было там. Я его не ел». Он: «Кругом!». Я повернулся, и в этот момент он мне суп на голову вылил. Суп тёпленький был, я не обжёгся.

Пошёл стираться. А тут меня стал искать мой дембель Умар. – «Ты где был? Я просил, чтобы ты картошки принёс». – «Я стирался». – «А чего?». – «Мясо Кузино вы сожрали (фамилия дембеля была Кузнецов), а он рассердился и суп на меня вылил…». Тут Кузя заходит. Умар ему так врезал, что тот упал! – «Кто тебе разрешил моего солдата трогать?!.». Кузя потом подошёл ко мне в столовой: «Ну что, жалуешься, стучишь?..». А я про себя только порадовался: ведь сам я не мог дембелю врезать, не положено. Хотя очень мне хотелось… Поэтому то, что молодые решили мне «тёмную» устроить, было неправильно.

Кузя отличился так дважды. Первый раз – с Кувалдой, второй раз – со мной. Кувалда – это мой самый близкий друг в Афгане, Сергей Рязанов. Он был тоже из деревни, из Курганской области. Кувалдой его звали потому, что руки у него были, как маленькие дыни. Дембеля, когда к ним приходили друзья, всё время повторяли одну и ту же шутку: «Кувалда, иди сюда! Ну-ка, поднеси ему!». Кувалда подносит руку – и все хохочут… Кувалда служил в Афгане на три месяца больше меня. Он в Фергане в учебке был всего три месяца, а я в Гайжунае – полгода.

Мы только спустились с боевых, и тут Кузя Кувалду просто достал: суп сварил не так, быстро «дэцла» неси… Кричит: «Щенок, ко мне!». Кувалда был пулемётчиком, здоровенный парень. Берёт он свой ПКМ, в нём двести пятьдесят патронов бронебойно-зажигательных. Дембель весь побелел, у него руки затряслись… Кувалда как даст очередь в землю!.. Дембель побежал, Кувалда снова очередь в землю рядом с ним! Тут командир взвода Игорь Ильиничев стал его успокаивать: «Кувалда, тихо… Серёга, успокойся, успокойся… Положи пулемёт. Ты из-за этого дурака в тюрьму сядешь! Таких дебилов не так много. Ты что, пришёл сюда воевать и спокойно вернуться домой или своих убивать? Положи лучше пулемёт. И успокойся…». У Кувалды руки трясутся, а дембеля остальные рядом стоят и тоже трясутся. Ведь ещё одна секунда – и Серёга их всех бы уложил!

Наконец Кувалда бросил пулемёт. И тут Умар как прыгнет на дембеля, из-за которого их чуть не поубивали, и как врежет ему в нос! Остальные дембеля добавили, командир взвода тоже добавил. Кузя побитый, весь в крови, кричит: «За что?!.». Ему: «Кувалда из-за тебя нас чуть не пристрелил… А у нас ведь через два месяца дембель!».

Перед самым отъездом этот нехороший дембель забрал у меня часы и ещё как-то меня подставил. Прихожу к Умару и говорю: «Он у меня часы забрал, которые ты подарил». Тот: «Не расстраивайся, я ему врежу! Мы с ним вместе летим. Я с него ещё и медали сниму». Я: «Нет, медали не надо. Заработал – значит заработал».

Мне написали, что через две недели после нашего отъезда с молодыми из моего взвода произошла трагедия. Взвод был на боевых. Они спустились с гор и возле БМП развели костёр. Обычно мы чай кипятили так: на камни ставили огромный двадцатилитровый чайник, под ним поджигали тротил. Он очень сильно горит, вода быстро закипала. Наши молодые притащили две артиллерийские гильзы танковые. Под гильзы положили шашки, которые под водой горят, и дрова. Стали кипятить воду. А оказалось, что одна гильза хоть и помятая была, но оказалась целая, не стреляная. Танк через неё проехал и смял. Внутри что-то было, но, наверное, они подумали, что туда просто земля набилась. А в гильзе был заряд… Парни сидели вокруг, только один зачем-то залез в машину. Тут рванула гильза … Все остались живы, но кто-то потерял зрение, кто-то руку, кто-то ногу. Мне очень жалко этих ребят…

Сейчас я понимаю, что у каждого есть своей предел. Я вообще не говорю об издевательствах ради издевательств – это абсолютно неприемлемо, эту грань нельзя переходить. Но для того молодого солдата, которого я ударил в грудь, это оказался предел. Он взбунтовался, а я отказался дальше его таким способом воспитывать. Но если ты не будешь выполнять указания дембеля, то пойдёшь в наряды. А в наряды уж как миленький будешь ходить, это же по Уставу. Ведь отказался идти в наряд – гауптвахта. И никуда ты из этой системы не выйдешь. Поэтому в армии больше всего боятся именно Устава.

Для меня дедовщина имеет совершенно другой смысл. Это система, при которой старослужащий учит молодых солдат. Конечно, учит жёстко. Мне везло на дембелей, они были люди хорошие. Да, они гоняли меня как сидорову козу, но не унижали без причины.

Мне кажется, что в армии на первом месте должно быть послушание. Сам я дембелей слушался без особого напряжения душевных сил, ведь в деревне чёткое послушание к старшим было обычным. Дембель ведь опытней меня. Он меня бьёт, но он меня учит! А на боевых никто никого вообще не трогал. Если за дело – то «колобашку» давали. Нагнулся, тебе между лопаток – хрясь! Ха-ха-ха – и всё на этом закончилось.

Так что принцип «залетел-получил» действовал неотвратимо. А что значит, например, «залетел»? Сидим мы как-то в части. Тишина. Я и пошёл к своему другу гражданскому, он работал в управлении маттехобеспечения. У него своей кубрик. Думаю: пообщаемся, «дэцла» покушаем. И пока я у него два часа сидел, полк по тревоге уехал на боевые. А меня, снайпера, нет…

Прибегаю – никого нет. Меня отправили в караул. Через неделю возвращаются наши: «А ну иди сюда!». Один дембель мне – дынь! Второй дембель – дынь! Спрашивают: «Ты где был?». – «Да «дэцла» у друга нажрался, отдыхал!». И на этом всё закончилось! А ведь за мой залёт реальная гауптвахта минимум на две недели. Это же было самовольное отлучение из части. Вот такая у нас была дедовщина.

Продолжение следует...

Источник →

Ключевые слова: история, Рюкзаки
Опубликовал Игорь Сипкин , 20.03.2017 в 10:01

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии
Комментарии Facebook

О сайте

Присоединиться к сайту нажатием кнопки

новые читатели

66890 пользователям нравится сайт s30116489994.mirtesen.ru

Поиск по блогу

Последние комментарии

Анжела
Иван Коротков
Владимир Соловьев
Игорь Сипкин
Светлана Огнева
Татьяна Подгаевская
ворон мистик
Tuxe Tuxe (Тихе)
Анатолий Дмитриевич
Lohmatyi_imperator1910@mail.ru Lohmatyi_imperator1910@mail.ru
Lohmatyi_imperator1910@mail.ru Lohmatyi_imperator1910@mail.ru
https://youtu.be/Yl3ykLy_zhY
Lohmatyi_imperator1910@m… Минобороны отказалось от комментариев! Крым. Атака НЛО на российский истребитель
Uuk
Анатолий Ткаченко
Елена Кавковская (Карапетова)
Kumirova Albina
Таня Касаткина
вова александров
на хутора - коров пасти !
вова александров Новые правила РФ грозят экономическим ударом Прибалтике
Эдуард Захаров
ПАНАС КАБАКА
Тарас Хохлов